Калифорнийские власти утверждают, что законопроект AB 2624 нужен для защиты сотрудников организаций, работающих с иммигрантами, от угроз и doxxing. Но по сути речь идет о гораздо более опасном прецеденте: государство получает возможность вмешиваться в публикацию имен, фотографий, видео и сведений о работе людей — а затем оценивать «намерения» журналиста. Для RussNY это уже не просто спор о законодательстве, а открытая атака на свободу слова и свободу прессы.
Калифорния движется к крайне опасному эксперименту.
Может ли государство регулировать публикацию имени, фотографии, места работы или видео с участием человека — а затем решать, с “правильным” ли намерением журналист это опубликовал?
Именно вокруг этого вопроса сегодня разгорается конфликт из-за AB 2624, законопроекта, автором которого является член Ассамблеи Калифорнии Mia Bonta.
Сторонники закона говорят, что он нужен для защиты сотрудников и волонтеров организаций, оказывающих услуги иммигрантам, от угроз, harassment и doxxing.
Но критики видят в этом не только защиту от угроз.
Они видят опасный шаг к тому, чтобы государство начало определять, какая публикация является журналистикой, а какая — уже “недопустимым воздействием”.
И в центре этого конфликта оказался независимый журналист Nick Shirley.
Ник Чирлей ( Nick Shirley) стал лицом этого конфликта
Именно Shirley сегодня открыто и громко поднимает вопрос о том, что AB 2624 может стать инструментом давления на журналистов, блогеров, независимых расследователей и всех, кто занимается разоблачениями.
В вирусном видео Shirley лично confronts Mia Bonta и задает ей вопрос о том, как AB 2624 скажется на расследованиях fraud и на работе журналистов, проверяющих организации, получающие деньги налогоплательщиков.
Для RussNY это очень важный момент.
Речь идет не о какой-то абстрактной теории и не о споре профессоров права.
Shirley — это не вымышленный персонаж.
Он реально:
- приезжает на места;
- снимает видео;
- задает неудобные вопросы;
- показывает лица;
- называет организации;
- проверяет, куда уходят государственные деньги;
- и публикует материалы в жесткой форме, характерной для современной независимой журналистики.
Именно такой тип журналистики сегодня чаще всего и оказывается под ударом.
Nick Shirley — это уже не только соцсети
Особенно важно, что Nick Shirley давно вышел за рамки обычного интернет-активизма.
15 июля 2026 года он дал официальные письменные показания в U.S. Senate Homeland Security and Governmental Affairs Committee на слушаниях, посвященных fraud в Америке.
В своих показаниях Shirley утверждал, что журналисты и гражданские расследователи нередко делают ту работу, которую не делают ни крупные СМИ, ни государственные структуры.
Председатель комитета Rand Paul в своем opening statement отдельно упоминал расследования Shirley, касавшиеся daycare centers в Миннесоте, а также отдельных health-care и hospice бизнесов в Калифорнии.
Это не означает, что каждое обвинение Shirley уже доказано в суде.
Но это означает нечто другое и крайне важное:
Nick Shirley уже стал частью официального федерального разговора о fraud, злоупотреблениях и расходовании денег налогоплательщиков.
А теперь он одновременно оказался в прямом конфликте с автором калифорнийского закона, который, по его мнению, способен ударить по самим методам таких расследований.
В чем главная опасность AB 2624
Защитники законопроекта утверждают, что он направлен исключительно против doxxing, угроз и подстрекательства к насилию.
Звучит красиво.
Но проблема в том, что такие слова часто используются как политически удобная упаковка для законов, которые заходят гораздо дальше.
Опасность AB 2624 в том, что он касается не только домашнего адреса человека или действительно частной информации.
Критики указывают, что закон затрагивает гораздо более широкие категории данных, в том числе:
- имя;
- изображение;
- видео;
- employment information;
- сведения о том, где человек работает;
- и иные identifying details.
А это уже не второстепенные детали.
Это — базовый материал для журналистской работы.
Репортер, расследующий деятельность организации, часто должен показать:
- кто там работает;
- как выглядит этот человек;
- где находится офис;
- что он говорит на камеру;
- соответствует ли реальная деятельность заявленной на бумаге.
Именно на этом строится огромное количество реальных расследований.
Проблема слова “intent”
Защитники AB 2624 постоянно указывают на одно: закон требует доказать specific intent — то есть особое намерение вызвать насилие, угрозу или способствовать причинению вреда.
На первый взгляд это звучит как ограничение, будто бы защищающее журналиста.
Но именно здесь и кроется одна из главных угроз.
Намерение нельзя увидеть.
Намерение нельзя сфотографировать.
Намерение нельзя измерить прибором.
Его начинают выводить по косвенным признакам:
- как был написан заголовок;
- был ли тон слишком резким;
- как часто журналист критиковал объект расследования;
- зачем он показал лицо;
- зачем назвал место работы;
- почему использовал именно такую лексику;
- что произошло после публикации;
- как отреагировали читатели.
И именно в этот момент государство начинает лезть не просто в вопрос “что опубликовано”, а в вопрос:
“Что автор имел в виду?”
Для свободы прессы это чрезвычайно опасная территория.
Потому что журналист в такой системе должен думать не только о фактах, но и о том, как прокурор или политически мотивированный истец потом опишет его внутренние мотивы.
Любое жесткое расследование вызывает раздражение
И в этом главный парадокс.
Настоящая investigative journalism почти всегда кого-то раздражает.
Когда репортер расследует fraud или злоупотребления, он может:
- опубликовать имя сотрудника;
- показать его лицо;
- назвать его работодателя;
- снять его на камеру;
- задать ему неудобный вопрос;
- сопоставить публичные документы с реальной картиной на месте.
После этого объект расследования может заявить, что чувствует давление, дискомфорт, embarrassment или даже fear.
Но именно так работает журналистика, когда она реально контролирует власть и деньги.
Если государство начинает ставить под вопрос саму допустимость такой публикации через анализ “намерений” автора, это создает прямой chilling effect.
Журналист начинает бояться не только ошибки, но и самой реакции власти.
Чтобы подавить прессу, не обязательно всех сажать
Это важнейший момент, который часто недооценивают.
Для уничтожения свободы прессы не нужно массово сажать журналистов в тюрьму.
Достаточно создать систему, в которой журналист будет вынужден спрашивать себя:
- можно ли публиковать это лицо;
- можно ли называть это место работы;
- можно ли использовать жесткий заголовок;
- не скажут ли потом, что я “хотел запугать”;
- не втянут ли меня в дорогой суд;
- не придется ли мне тратить деньги на адвокатов только для того, чтобы доказать, что я занимался журналистикой.
Для крупного телеканала это неприятность.
Для независимого журналиста или небольшого издания это уже может стать ударом, после которого люди просто перестают публиковать острые материалы.
Это и есть реальная цензура XXI века.
Не обязательно прямой запрет.
Иногда достаточно сделать цену за расследование слишком высокой.
Почему именно Nick Shirley важен для этой истории
Shirley важен не только потому, что он громко спорит с Mia Bonta.
Он важен потому, что он представляет новый тип медиа.
Сегодня серьезные расследования делают не только большие газеты и телеканалы.
Их делают также:
- независимые журналисты;
- YouTube-авторы;
- документалисты;
- блогеры;
- citizen investigators;
- небольшие цифровые издания.
Если закон создает атмосферу, в которой только “традиционные” медиа чувствуют себя относительно защищенными, а независимые расследователи вынуждены опасаться преследования, это само по себе уже удар по свободе прессы.
Первая поправка не говорит, что свобода прессы принадлежит только тем, кого признают “настоящими журналистами” крупные редакции или бюрократы в Sacramento.
Это еще и вопрос контроля за деньгами налогоплательщиков
Еще одна принципиальная вещь: AB 2624 касается именно сферы immigration-support services.
Сторонники закона подчеркивают гуманитарный и чувствительный характер этой сферы.
Но политическая чувствительность не должна превращаться в защиту от контроля.
Если организация получает общественные средства, журналист имеет право проверять:
- кто там работает;
- оказываются ли услуги в реальности;
- совпадают ли документы с происходящим на месте;
- не происходит ли fraud;
- не используются ли бюджетные деньги не по назначению.
В противном случае появляется очень опасный принцип:
есть категории организаций, которые государство политически решило прикрыть от слишком пристального внимания.
Это уже не про безопасность.
Это уже про создание привилегированного правового режима вокруг определенной инфраструктуры.
Где “мировая пресса” и правозащитники?
Отдельный вопрос — почти полное молчание тех, кто любит громко говорить о правах человека, свободе слова и нападениях на журналистов.
Когда что-то подобное происходит в странах, которые “мировая пресса” считает удобной мишенью, мы моментально слышим:
- заявления о давлении на журналистов;
- разговоры о self-censorship;
- предупреждения о chilling effect;
- пафосные обращения правозащитников;
- рассказы о наступлении на демократию.
Но когда потенциально опасный закон появляется в Калифорнии, в “правильном” политическом окружении и под гуманитарным лозунгом, реакция оказывается удивительно слабой.
Это не может не бросаться в глаза.
Потому что свобода прессы либо универсальна, либо это просто политический инструмент, который включают и выключают в зависимости от идеологической выгоды.
Почему RussNY считает это атакой на свободу слова
RussNY считает, что проблема AB 2624 выходит далеко за рамки обычного спора о защите частной жизни.
Когда государство начинает регулировать публикацию имен, изображений, видео и сведений о работе людей, а затем оценивает “намерения” автора публикации, это уже вторжение в пространство, защищенное Первой поправкой.
Да, государство вправе преследовать реальные угрозы.
Да, насилие и harassment не имеют отношения к нормальной журналистике.
Но именно поэтому опасен путь, при котором власть говорит:
“Мы, конечно, не против журналистики — мы просто потом разберемся, с каким намерением вы опубликовали этот материал.”
Такой подход всегда открывает дверь для злоупотреблений.
А там, где появляется возможность произвольно толковать намерения журналиста, всегда появляется и риск selective enforcement — когда закон применяют против неудобных, а не против “своих”.
Может ли федеральная власть остановить такой закон?
Да.
Если AB 2624 вступит в силу, его можно будет оспаривать в федеральном суде.
Журналист, издатель или другой человек, которому закон реально угрожает, может подать pre-enforcement challenge, не дожидаясь собственного ареста или обвинения.
В таком деле можно просить суд:
- признать положения закона неконституционными;
- выдать injunction и запретить их применение;
- рассмотреть дело с точки зрения First Amendment и Fourteenth Amendment.
Дальше дело может пройти через федеральный окружной суд, затем через Ninth Circuit, а затем — дойти до U.S. Supreme Court.
Именно федеральные суды, а в конечном счете Верховный суд США, обладают реальной властью остановить штат, если тот переходит границы, установленные Конституцией.
Президент сам по себе не может просто “отменить” закон Калифорнии.
Но американская конституционная система как раз и создана для того, чтобы штаты не могли безнаказанно наступать на права, гарантированные Конституцией.
Что подтверждено
Официальные и первичные источники подтверждают следующее:
- Mia Bonta является автором AB 2624;
- ее офис публично утверждает, что закон не направлен против журналистики и нужен для защиты работников immigration-support organizations;
- Nick Shirley открыто выступает против AB 2624;
- 15 июля 2026 года Shirley представил письменные показания в U.S. Senate Homeland Security and Governmental Affairs Committee;
- председатель комитета Rand Paul в официальном opening statement отдельно ссылался на расследования Shirley;
- спор вокруг закона уже вышел далеко за рамки локального калифорнийского вопроса и стал частью более широкой дискуссии о fraud, taxpayer accountability и свободе прессы.
Вывод
История с AB 2624 — это не просто очередной технический спор о privacy.
Это более фундаментальный вопрос:
может ли власть, прикрываясь борьбой с угрозами, получить инструмент для давления на тех, кто показывает лица, называет имена и расследует возможные злоупотребления?
Nick Shirley сегодня стал главным публичным лицом этого конфликта.
Он снимает, задает вопросы, публикует и называет вещи своими именами.
Именно поэтому его фигура так важна.
Потому что спор уже идет не только о тексте закона, но и о том, какое будущее ждет независимую журналистику в Америке.
Если журналисты должны будут бояться того, что государство однажды объявит их публикацию “подозрительной” из-за якобы неправильного “намерения”, значит проблема уже вышла за пределы Калифорнии.
Тогда это уже вопрос не только местного закона, а вопрос о том, насколько серьезно США по-прежнему относятся к собственной Первой поправке.
Источники
Редакционная пометка RussNY: этот материал является editorial analysis. Оценка AB 2624 как атаки на свободу слова и свободу прессы отражает редакционную позицию RussNY. Позиция Mia Bonta изложена со ссылками на ее официальные заявления. Упоминание расследований Nick Shirley не означает, что все озвученные им подозрения уже подтверждены судом; ссылки приведены как официальные первичные источники, фиксирующие сам факт конфликта, его аргументацию и федеральный интерес к теме fraud.
A protester reacts during a demonstration at the start of a parliamentary session on the appointment of Ukraine’s new defence minister, in Kyiv [AFP]
